НЕЗДОРОВЬЕ
| ОБЩЕСТВО НЕЗДОРОВЬЕ | ОГЛАВЛЕНИЕ |
Сергей Мостовщиков
Сифилис, господа! Сифилис и гонорея (триппер, по-нашему). Вот прямо так. Без особых причуд. Два кратких, емких и понятных с детства слова. Не это мещанское жеманство типа трихомониаз, уреоплазмоз, микоплазмоз и хламидиоз. А серьезно и вдумчиво: сифилис и гонорея. Два настоящих недуга, передающихся половым путем. Два тяжких заболевания, свирепствующих сейчас, согласно статистике, на просторах Отечества.
Вряд ли когда-либо нам будет позволено постичь божий умысел, подаривший народам нашей страны венерические инфекции. В наказанье ли нам, грешным? Или напротив - в утешенье? Для покаяния, для исповеди, для молитвы? Смертным не дано этого знать. Однако ж некоторые догадки позволительны. Например, следует разобраться, зачем нужны были гонорея и сифилис советской власти и как они поживают теперь на территории обновленной России. К такому любопытству побуждает нас текущая венерологическая обстановка. Ибо сложна обстановка, а слаб человек. И не приведи Господи увидеть вам русский шанкр, бессмысленный и беспощадный.
Мое первое знакомство с отечественной венерологией состоялось несколько лет назад в кожно-венерологическом диспансере N3 на улице Чехова в Москве. Раздираемый, как водится, противоречиями, я посетил эту обитель скорби, чтобы обрести наконец долгожданный покой. Однако вместо покоя на втором этаже диспансера я набрел на совершенно пустую полутемную залу, в которой помещались почему-то черный концертный рояль и транспарант, растянутый прямо над суровым инструментом культуры. "Сифилис излечим!" - было написано черными, как ноты, буквами на девственно белом холсте.
Увиденное уже тогда заставило меня задуматься о неоднозначной, если ли не мистической, роли венерической инфекции в жизни моего государства. Какая-то особенная правда должна была руководить людьми, сумевшими навсегда скрестить в моем сознании сифилис с роялем. Меня вообще, признаться, всегда поражала простота и смелость общения моей Родины с вечностью. А уж большей вечности, чем сифилис, согласитесь, трудно и сыскать.
Вопрос о происхождении венерических заболеваний, как, впрочем, и остального мира, до сих пор, естественно, не решен наукой. Говорят, первые упоминания, скажем, о гонорее встречаются еще в 2500 году до нашей эры. Хотя кто там и зачем это дело мог упоминать, не совсем понятно. Вполне возможно, что и в 3017 году до нашей эры кто-нибудь тоже хотел упомянуть о триппере, да не знал как и помер.
Как всегда в подобных сложных ситуациях, всю вину за беспомощность человечества перед загадками бытия принято валить на Христофора Колумба. По одной из версий, это он со своими товарищами завез нам в Европу сифилис, получив его за стеклянные, видимо, бусы от легкомысленного населения острова Гаити. Другие источники клеймят позором Африку, третьи предлагают более романтичные виды на урожай. Скажем, в XVI веке врач и поэт Фракасторо сочинил на радость людям целую поэму о пастухе Сифилусе, которому боги испортили половой орган за беспорядочное поведение в быту и на производстве. Благодаря этому распутному сельскому труженику мы теперь хотя бы имеем название болезни. А кто придумал гонорею, ответить затруднительно. Может, Гиппократ. А может, Циолковский. Никакого значения, по большому счету, это не имеет.
Во всей этой истории есть, пожалуй, только три замечательные и четкие даты. 1879 год, когда немецкий специалист Нейссер разглядел в микроскоп гонококк, возбудитель гонореи. 1905 год, когда два других немца Шаудин и Гоффман лицом к лицу столкнулись с бледной трепонемой, вызывающей сифилис у пастухов Сифилусов. И наконец, 1917 год, когда в России свершилась Великая Октябрьская социалистическая революция. Последнее событие следует считать самым выдающимся открытием в области венерологии. Потому что только диктатура пролетариата смогла открыть и доказать на практике важнейший постулат материализма: если правда, что труд сделал из обезьяны человека, то триппер, вне всякого сомнения, сделал из обезьяны советского человека. Ибо, как говорит по этому поводу главный врач кожно-венерологического диспансера N7, советник районной управы "Крылатское", главный дермато-венеролог Западного административного округа города-героя Москвы Валерий Владимирович Кузнецов, в страхе воспитаны мы, в страхе. Перед Господом нашим и триппером.
Каким-то невероятным чутьем пролетарии смогли уловить, что гонококк и бледная трепонема - мощнейшие инструменты классовой борьбы. Достаточно почитать рассказы о сифилисе и гонорее, публиковавшиеся в популярных медицинских энциклопедиях, чтобы понять, каким страшным оружием обзавелась в свое время советская власть. Ах, это непереносимое жжение в области мочеиспускательного канала, все эти рубцовые изменения любимого органа плюс отсутствие иммунитета! А спинная сухотка как понравится вам? Что может быть страшнее спинной сухотки? Только паралич, слепота, провалившиеся носы, выпадение бровей, ресниц и язвы на коже. Ни один из ныне действующих венерологов не может, кстати, сейчас припомнить хотя бы одной приличной спинной сухотки и нормального провалившегося носа. Скорее всего, они относятся к разряду былин, рожденных эпохой советской генитальной лирики. Тем не менее венерическая мифология вполне выполнила свою пролетарскую задачу: она доказала, что у хорошего человека гонореи и сифилиса быть не может.
Слоники на комоде, алкоголь, сигареты, шоколадка, посторонние коленки в чулках, разговоры на отвлекающие от созидательного процесса темы - вот что такое настоящий советский сифилис. Инструмент для обнаружения врага, черная метка. Он повсюду. В полотенцах, на дверных ручках, в зубных щетках, в общежитиях текстильных фабрик, в простынях интеллигенции, в читальных залах и душевых. Минутная слабость, потеря бдительности, и вы разоблачены. Жжение в области мочеиспускательного канала - не частная проблема, а покушение на государственные интересы. Твердый шанкр - орудие возмездия. Госпитализация в 24 часа. Четыре креста на биографии. Плюс призрак уголовной статьи (до сих пор, кстати, не отмененной), карающей тюрьмой за намеренное заражение венерическим заболеванием мирных граждан.
Пусть не смутит вас образ черного концертного рояля, томительным перебором клавиш врачующего сифилис. Нет, не лечение стало основой концепции отечественной венерологии. Но выявление! Выявление связей, порочащих честь и достоинство настоящего строителя коммунизма. Скажи мне, откуда у тебя триппер, и я скажу, кто ты. Разъяснение этой величайшей загадки столетия государство не могло пустить на самотек. Гонококк и бледная трепонема, микроскопические ребята, развлекавшие Христофора Колумба на Гаити и тешившие своим задором просвещенную Европу, получили в советской стране статус инфекции государственной важности. Заниматься ею было поручено особым органам власти на местах - кожно-венерологическим диспансерам. В просторечии - КВД.
Вооружившись для смелости адресной книгой, любой человек может теперь обнаружить в Москве полтора десятка кожно-венерологических диспансеров, раскинувшихся в городе по административно-территориальному принципу. Каждый из них обслуживает свой надел и пользуется своей репутацией. Наиболее прогрессивными в столице негласно считаются КВД N8 на проспекте Мира и КВД N7 в Крылатском. Говорят, там работают лучшие в городе врачи, которые стараются относиться к пациентам, что называется, с пониманием.
Теоретически КВД ничем не отличается от обычной поликлиники. Та же регистратура, те же кабинеты, такая же запись на прием к специалисту. Однако население традиционно относится к диспансеру со смешанным чувством брезгливости и отчаянья. Рассказывают, например, как один гражданин на полтора часа опоздал на прием к венерологу, которого по знакомству уговорил поглядеть на свои достижения в области полового бесстрашия. "Что случилось?" - спросил его истомившийся медик. "Газету никак не мог купить", - признался пациент. "Зачем же газету?" - изумился доктор. "Так за ручки дверные браться через нее", - ответил злостный противник воздержания.
Помимо бацилл, бактерий и других опасностей, притаившихся за дверями КВД, население брезгует, как теперь говорят, имиджем заведения. Поход в диспансер до сих пор чем-то напоминает вызов на Лубянку. Главный врач КВД N7 Валерий Кузнецов, уже воспетый в этой заметке, говорит, что эти комплексы не лишены оснований. Венерологи старой школы были обучены ничуть не хуже следователей. Государственная система управления гонококком и трепонемой велела медикам раскрывать полную картину половой распущенности населения и добиваться от пациентов выдачи адресов и фамилий соучастников безобразия. Человек со спущенными штанами и поврежденным достоинством и так-то чувствует себя идиотом, так что не возбранялось добивать его шантажом. Если не скажешь, от кого у тебя сифилис, прямо отсюда отправишься в стационар на принудительное лечение, говорили дети Гиппократа своим пациентам в кожно-венерологических застенках. Когда же испытуемый проявлял партизанскую твердость, приходилось заниматься приписками. Звонили коллегам в соседние КВД и задним числом подбирали герою подходящую пару.
Интересно, что эта работа пользуется у медиков завидной популярностью. До сих пор устроиться врачом в столичный КВД весьма непросто. Требуется либо знакомство, либо счастливый случай.
- У нас текучести кадров нет, - шутит по этому случаю все тот же Валерий Кузнецов. - У нас естественный отбор. Только смерть может вырвать венеролога из наших рядов.
Гонококк и бледная трепонема, судя по всему, сейчас находятся на пике своей популярности. Выучиться на венеролога считается даже более почетным, чем когда-то на стоматолога. Стоматологов теперь больше, чем зубов у населения. К тому же, чтоб добраться до наиболее дорогостоящих челюстей, врачу нужно как минимум десять-пятнадцать лет делать карьеру, обзаводиться нешуточным оборудованием, импортными запчастями и так далее. Венерологу ничего не нужно. Скромный кабинет, список таблеток и зарплату 900 рублей в месяц. Вместе со всем этим богатством он получает главное орудие производства - официальный доступ к интимному государственному хозяйству. К праву распоряжаться судьбой венерической инфекции, все еще являющейся, по сути дела, собственностью страны и находящейся у Родины на строгом учете.
Охрана национального достояния Отечества всегда, как известно, приносила государевым людям неплохие деньги. Говорят, что если в застойные годы венеролог не наколотил себе ста рублей в день, значит, это был глупый венеролог. Или ужасный день. Кроме денег врачам еще принято было носить подарки. Раньше им дарили коньяк, при Горбачеве - водку, а теперь вот не несут ни черта. Теперь наступили странные времена. Нынче на пороге что-то наподобие ползучей Великой Октябрьской венерологической революции, не видной постороннему глазу. Впрочем, некоторые отголоски ее добираются до праздной публики. Вот многие обеспокоены теперь резким ростом статистики заболеваемости сифилисом и гонореей. А зря, между прочим. Это статистика просто доносит нам сводки с фронта незаметных, но яростных сражений за гонококк и бледную трепонему.
Начать с того, что за последние лет десять система отечественных КВД понесла ряд страшных невосполнимых утрат. Если верить доктору Кузнецову, известны даже фамилии людей, способствовавших гибели советской венерологической доктрины. Буревестником революции оказался заведующий кафедрой кожных болезней Самарского мединститута некто Борис Александрович Зенин. Вместо положенных полутора-двух лет он из соображений научного поступка полностью вылечил сифилис за две недели при помощи обычного пенициллина и бициллина. Затем отличился человек по имени Асаф Львович Машкиллейсон, зав. кафедрой кожных и венерических болезней ММСИ имени Семашко, профессор. С его ученой помощью в страну проникли первые импортные препараты, убивавшие, например, бледную трепонему за одну-две инъекции. Что уж говорить о триппере, оказавшемся на поверку жалкой пародией на насморк. Наконец, последний сокрушительный удар по достоинству Родины нанес бывший главный дермато-венеролог Москвы Виктор Анатольевич Тиц, придумавший создать при КВД кабинеты анонимного обследования пациентов.
Не знаю, имеет ли смысл сравнивать эти события с падением Берлинской стены, но смыл случившегося завораживает. Стараниями ученых мужей, воспитанников системы, рухнула суперидея, грандиозный миф, на котором эта система и зиждилась. Лысые брови, паралич, слепота, аморальный образ жизни, распутные коленки - все это обратилось в прах, рассеялось, как мираж.
Надо, конечно, отдать должное стойкости и изобретательности системы. Лет пять назад она предприняла истошную попытку противопоставить погибающему сифилису что-нибудь равнозначное по силе. Она придумала народу хламидиоз, увлекательное и таинственное заболевание, никому до того не известное. Прелесть изобретения заключается в том, что хламидиоз долго и дорого лечится, а главное - счастливо обнаруживается даже у совершенно здорового человека. Злые языки вообще поговаривают, что хламидии постоянно живут во всяком организме. Если у вас накопились лишние двести-триста долларов, вы можете для интереса посетить теперь любого специалиста и с его помощью с удивлением найти в себе такое количество хламидий, которого вполне хватит на вашу сумму. Так что хламидиоз - передовая и важная наработка человечества. Но, судя по всему, картины боевых действий он особенно не изменит.
Трагедия Родины заключается сейчас даже не в том, что венерические больные, забыв о суеверном страхе возмездия, потянулись к заветной реакции Вассермана и всколыхнули страну. Не в том, что на тысячу обращений регистрируется 500-600 случаев заболевания сифилисом, а не 3-4, как раньше. Трагедия в том, что гонококк и бледная трепонема вырвались на свободу. Они попали на открытый рынок, который государство теперь, похоже, не в состоянии контролировать. Монополии на триппер и сифилис приходит мучительный конец. Это ее теперь терзают сухотка и кинжальные боли. Где-то там, в темных подворотнях городов и сел, гнездятся страшные очаги поражения системы. Имя им - анонимные коммерческие кабинеты венерологов.
Рассказывают, что появлением первых коммерческих венкабинетов Родина как будто бы обязана бандитам и работникам КГБ. Они якобы составили протекцию новой венерической системе и сами стали ее первыми клиентами. Бандитам нужно было где-то по-пацански избавляться за хорошие бабки от последствий красивой жизни. Больным же триппером чекистам, благо они тоже люди, требовалась полная тайна и гарантии безопасности личности, которых, как известно, не добьешься от охраняемого ими государства. Верна ли эта легенда, сказать сложно, но очевидно, что с началом рыночных свобод подпольные консультации на дому Лазаря Львовича и нелегальные уколы на кухне Руфины Соломоновны начали постепенно превращаться в осмысленный бизнес.
Занялись им люди, далекие от медицины. Хозяевами анонимных кабинетов стали не то бывшие электрики, не то сантехники, проявившие при осмыслении гонореи и сифилиса завидную деловую смекалку. Они получили у государства лицензии на право оздоровления населения, сняли помещений, купили оборудования, диванов и гинекологических кресел, расставили вдоль стен банкеток, а потом наняли персонал - врачей и медсестер. Все. Измученная тоталитарным режимом инфекция кинулась в объятия частного предпринимателя.
Сейчас в Москве существует, по некоторым подсчетам, около пятидесяти анонимных кабинетов, где принимают венерологи. Около двадцати работают наиболее активно и публикуют свою рекламу, например, в газете простонародных объявлений "Из рук в руки". Объявления эти на редкость однотипны: все, что угодно, быстро, немедленно, дешево, анонимно, стопроцентная гарантия исцеления, три минуты от метро. Если вы позвоните по указанному в газете номеру, вас внимательно выслушает какой-нибудь молодой человек, реже - девушка. После серии нехитрых наводящих вопросов типа "а что конкретно интересует?" вам сообщат адрес, и, овладев им, вы сможете мчаться навстречу неизвестности.
На месте вас скорее всего встретит закрытая металлическая дверь без опознавательных знаков и звонок в нее. Однако после проявления сообразительности дверь отомкнется и пропустит вас в небольшое помещение из нескольких комнат, прибранных, как сирота на прогулке, - наспех, но опрятно. Голые белые стены, два кожаных кресла, диван, журнальный столик и выкрашенная в рыжий цвет медсестра, читающая со скуки бульварный роман "Сатанинская страсть" или что-то в этом роде. Далее - коридор, уборная с унитазом и столиком, на котором разложены какие-то адские пыточные приспособления и склянки с растворами неприятного цвета. И наконец - небольшая светелка, в которой помещается непосредственно доктор. Вам - к нему.
Обычно анонимные венерологи скупы на подробности своей профессиональной карьеры. Но при определенной настойчивости можно выслушать пару-тройку историй, мучительно похожих на рассказ лица без определенного места жительства о том, как жизнь играет человеком, а человек - игрушка в ее руках: вот, кстати, и брат у меня недавно упал с подъемного крана. Иными словами, туго с деньгами, надо кого-то там кормить, а тут попалось объявление, мол, требуются, я попробовал (попробовала), и чисто, кстати, тут не то что в диспансере срач, я там, между прочим, несколько лет работал (работала), а в государственной медицине, что вы думаете, интриги и евреи, а пациент он везде пациент, что там, что тут, так что вот по одиннадцать часов в день, два официальных выходных, и выходит неплохо, по пять тысяч в месяц зарплаты, рублей, конечно, ну что вы.
Единственное, чего вы здесь никогда не услышите, - это фамилии доктора. Здесь вообще никто и никогда не называет своих фамилий. Здесь все в основном Ивановы. Один анонимный венеролог Максим, который знакомил меня с обстановкой, рассказал, что, когда заводит карточку на пациента, сразу умоляет его не быть ради Христа Ивановым, а придумать что-нибудь позабористей. Но если безымянность клиента вполне простительна, поскольку именно за право быть Ивановым он, собственно, и платит свои деньги, то анонимность заведения требует кое-каких объяснений. Дело в том, что коммерческие венкабинеты тоже имеют основания скрываться от властей. Их лицензия, выданная государством, разрешает все что угодно - любоваться псориазом, уничтожать чесоточного клеща, лечить экземы, развлекаться хламидиозом, но категорически запрещает заниматься главным. То есть, как вы догадались, лечить гонорею и сифилис. Государство из последних сил не хочет сдавать своих позиций.
Нет смысла тратить сейчас время на подробности официальных доводов властей в пользу такой ситуации. Трепетные аргументы о важности государственного контроля за распространением тяжкой венерической инфекции, о необходимости выявлять ее распространителей, о качественной диагностике и прочие сантименты все равно рано или поздно приведут нас к единственно верному знанию: гонорея и сифилис - самые дорогостоящие венерические заболевания и только на них можно делать сейчас деньги. Разумеется, анонимные коммерческие кабинеты делают их, составляя серьезную конкуренцию аналогичным кабинетам, открытым при государственных КВД.
До кризиса сифилис в Москве стоил от тысячи до полутора тысяч долларов, триппер - пятьсот. Причем, по негласной договоренности венерологов, стоимость лекарств, которыми нелегально приторговывают практически все врачи, должна была составлять около десяти процентов от цены полного курса лечения. Благодаря такой ловкости и сплоченности специалистов венерический рынок до 17 августа действовал целеустремленно и радостно. Оборот одного анонимного кабинета, по слухам, достигал трех тысяч долларов в день.
Теперь ситуация сделалась спокойнее и жестче одновременно. Цены упали как минимум в два раза, пациентов стало меньше раз в пять. Докторам (а кому теперь легко?) пришлось приводить в порядок себестоимость своих упражнений. Самое время, казалось бы, нам, сиротам, затравленным политикой и производством, расправить наконец плечи, выпить пива, понюхать сушку, схватиться за постороннюю коленку, а потом уж ясным зимним утром, босиком, раскрасневшись, растирая снежком родные гонококки, - к венерологам, к венерологам! Прекрасная могла бы получиться картина. Но нет. Специалисты интимно советуют не расслабляться. Мы со своим триппером, заработанным тяжким неправедным путем, ценой ухищрений, беспорядочной и, прямо скажем, половой жизни, пока еще лишние на этом празднике греха.
Венерологи, увлеченные охотой на государственные все еще гонококки и трепонемы, не видят в нас полноценных больных, обладающих полными, безусловными и защищенными законом правами на приобретенное заболевание. То есть сифилис и гонорея, проживающие, казалось бы, в родном половом органе, на самом деле ничьи. Они похожи на знамя какой-то победоносной части, подкинутое гражданину врагом. Придя в себя от такого сюрприза, гражданин принимается мучительно думать, куда б ему с таким богатством податься: то ли в красный уголок, то ли в милицию, то ли в бега. А люди, у которых единственно и нужно искать бы успокоения, смотрят на него влажными от мнимого сострадания глазами.
- Как вам хотелось бы лечиться? - спрашивают они его. - Подольше или побыстрее?
- Подольше, доктор. Подольше ведь надежнее. Ведь верно?
- Оно-то верно. Но только подольше, это ведь будет подороже. Вот ведь как это будет, голубчик.
- А как тогда бы побыстрее, доктор?
- А побыстрее это просто. Это будет просто подороже.
Диагноз нынче ставят даже без снятия штанов. Степень поражения организма определяется по машине, на которой вы приехали, по панике в глазах, по складности речи, по названию ботинок, по оттопыренности кармана. Такой теперь у нас с вами сифилис. Сифилис переходного периода.
Куда ж податься? - спрашивал я по этому поводу анонимного венеролога Максима. Где не обманут теперь человека? Кому ему следует верить в это непростое, но крайне интересное время перемен?
- Не знаю, - отвечал мне венеролог. - Не знаю.
Уважаемые господа!
Если Вы хотите, чтобы Ваше мнение было опубликовано в журнале, пожалуйста, подписывайтесь под комментарием и, по возможности, указывайте название Вашего города.
© Эксперт, #44 (207) от 22 ноября 1999